Запрашиваемое наименование страницы неправильно. Вы можете обозначить небезынтересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по оригинальной ссылке в адресной строке браузера. Полностью
здесь: Страница не найдена
Имя
Хорхе Луис Борхес Словарь-справочник лингвистических терминов. Изд. 2-е. М. : Просвещение. Розенталь Д. Э. , Теленкова М. А. . 1976.
Купитьпродать товар Возврат к странице Заглавная страница.
Литература 1. Аристотель. Поэтика Пер. М. Л. Гаспарова Аристотель. Сочинения: В 4-х т. Т. 4. М. : Мысль, 1984. 2. Блэк М. Метафора Теория метафоры. М. : Прогресс, 1990. С. 153-172. 3. Дэвидсон Д.
Что значат метафоры Теория метафоры. М. : Прогресс, 1990. С. 173-193. 4. Гудмен Н. Метафора - труд по совместительству Теория метафоры. М. : Прогресс, 1990. С. 194-201. 5. Серль Дж. Метафора
Теория метафоры. М. : Прогресс, 1990. С. 307-341. 6. Слобин Д. , Грин Дж. Психолингвистика. М. : Прогресс, 1976. 7. Кузнецова Н. И. Историко-научные изыскания и доктрина социальных эстафет Теория
социальных эстафет: История - Идеи - Перспективы. Новосибирск, 1997. С. 71-118. 8. Розов М. А. Научное знание и механизмы социальной памяти: Научный доклад... докт. филос. наук. М. , 1990. 9.
Розов М. А. Теория социальных эстафет и трудности анализа знания Теория социальных эстафет: История - Идеи -Перспективы. Новосибирск, 1997. С. 9-67. 10. Выготский Л. С. Исторический значение
эмоционального кризиса Выготский Л. С. Собрание сочинений: В 6-ти т. Т. 1. М. : Педагогика, 1982. 11. Маркс К. Тезисы о Фейербахе Энгельс Ф. Людвиг Фейербах и крышка традиционной немецкой
философии. М. : Политиздат, 1969. 12. Розова С. С. Классификационная проблема в прогрессивной науке. Новосибирск: Наука, 1986. Работа исполнена при поддержке Российского гуманитарного научного
фонда (код плана 98-06-08109). метафора несложная
Термин "метафора" и его первое определение принадлежит Аристотелю: "Переносное обещание (metaphora) - это несвойственное имя, перенесенное с семейства на вид, или же с облика на род, или же с
вида на вид, или же по аналогии" . Немного повыше Аристотель показывает местность переносных имен в следующем ряду имен (слов) вообще: "Всякое имя есть или же общеупотребительное, или редкое, или
переносное, или же украшательное, или же сочиненное, или удлиненное, или же укороченное, или же измененное" . Бросается в глаза, что данная классифицирование фактически делит имена (слова) на
общеупотребительные и "все остальные" , среди которых дальше отличаются подклассы редких, переносных, украшательных и прочих имен. Немного ниже мы находим свидетельство данному предположению:
Аристотель называет "все остальные" имена "необычными" и напрямик противопоставляет их "общеупотребительным": "... а экзотическими я именую редкие, переносные, удлиненные все прочие, помимо
общеупотребительных" . Таким образом, метафора попадает в класс "необычных" слов, который пребывает в отношении контрарной противоположности с классом "общеупотребительных" слов - т. е. все
не-"общеупотребительные" слова автоматически попадают в класс "необычных". Общеупотребительным же текстом Аристотель именует "такое, которым пользуются все" . Такое определение звучит
поразительно - ведь в класс "общеупотребительных" попадают все текста языка, и на долю "необычных" ничего не остается! Особенно детально это видно, когда Аристотель именует сочетание переносных
текстов загадкой, ну а в качестве примера это той приводит следующее выражение: "Видел я мужа, огнем прилепившего медь к человеку" . Но так как в случае если арестовать по отдельности любое из
употребленных здесь слов, то мы увидим, что все они - что ни на кушать общеупотребительные! Получается, что мы можем скомпоновать "общеупотребительные" текста так, что они прекратят иметься
таковыми и превратятся в "необычные". Аристотель фактически одобряет это положение - своим разбором отдельных метафор: С облика на семейство - , "... Тысячи славных дел свершены Одиссеем" ,
"тысячи" кушать "много", и в следствии этого употреблено тут взамен "много" . Однако Аристотель не фиксирует отмеченное нами противоречие - возможно сказать, что обсуждение метафоры сводится у
него к описанию связанных с ней явлений (феноменов). Выше в виде центрального феномена мы зафиксировали наше восприятие определенных случаев потребления самых обычных слов будто метафор - этот
феномен мы и станем дальше хотеть объяснить, привлекая для того чтоб добиться желаемого результата представления о тех или же других сущностях. (Отметим, что вопрос о сущностях, определяющих
жизнь этого феномена, будто метафора, был поставлен исключительно сквозь 2 с половиной тысячи лет после Аристотеля - в нашем веке. ) Ниже мы кратко рассмотрим, все-таки какие сущности выдвигались
для комментария феномена метафоры. Чаще всего в виде такой сущности выступает "значение" : так, М. Блэк отмечает: "Отнести предложение к разряду метафорических - означает произнести что-то о его
значении, хотя не об орфографии, фонетике, интонации или же грамматике" . Считается, что метафора содержит 2 ценности - буквальное (как правило, ложное) и метафорическое. Эта позиция широко
распространена: ее "можно встретить в работах литературно-критического направления, у этих авторов, как, например, Ричардс, Эмпсон и Уинтерс, в работах философов от Аристотеля до Макса Блэка,
специалистов по психологии - от Фрейда и его предшественников до Скиннера и его продолжателей и, наконец, у лингвистов, начиная от Платона и вплоть до Уриэля Вейнриха и Джорджа Лакоффа" .
Приведем специфический образчик анализа метафоры, в котором для ее комментария привлекается эта сущность, будто "значение" (в данном случае анализируется метафора "Озеро - это сапфир"): Слово
сапфир в прямом значении применяется для выделения класса предметов, включающего определенные ценные камни, но не озера; в метафорическом значении... это обещание выделяет класс предметов,
включающий озеро, но не ценные камни. Поэтому предложение Озеро - сапфир ложно, когда оно понимается буквально, и истинно, если понимается метафорически . Нетрудно видеть, что похожее объяснение
считается "объяснением" в кавычках: мы, на самом деле дела, возвращаемся к своему личному описанию феноменов метафоры, придав сейчас данным феноменам статус сущности. Тем самым мы выполняем
онтологизацию собственного описания, и с неизбежностью нарушаем заявка бритвы Оккама: "Не умножай сущности без необходимости". На похожее положение дел обратил внимание Д. Дэвидсон: Эти идеи не
поясняют метафоры - метафора сама поясняет их. Когда мы понимаем метафору, мы можем наименовать этот мы поняли, "метафорической истиной" и в какой-нибудь мере объяснить, в чем произведено ее
"метафорическое значение". Но просто объяснить это величину метафоре было бы все точно также что, заснув от таблетки снотворного, пояснять после этих близкий сон ее снотворным эффектом . Мы
готовы увеличить тезис Д. Дэвидсона и утверждать, что слишком почти все (если не все) доктрине метафоры попадают в эту же самую ловушку, выдавая за объяснение(и творя надлежащие сущности)
несколько видоизменное описание тех или же иных феноменов метафоры. Вот, например, как в виде объяснительного принципа метафоры бывают замечены "намерения говорящего": Многие авторы хотят
заметить метафорические элементы метафорического высказывания в сказанном предложении или же выражении. Они считают, что величину предложения бывает 2 типов - буквальное и метафорическое. Однако
предложения и тексты имеют самая те значения, которые они имеют. Собственно, говоря о метафорическом значении слова, выражения или же предложения, мы заявляем о том, для выражения какого ценности
их возможно было бы употребить, когда оно расходится с этим данное слово, выражение или же предложение значат на самом деле. Тем наиболее мы заявляем о вероятных планах говорящего. Даже как скоро
мы выясняем, как бессмысленное выражение, вроде "Зеленые идеи яростно спят" Хомского, могло бы получить метафорическую интерпретацию, мы на самом деле рассуждаем о том, при каких условиях
говорящий имел возможность бы сказать это предложение в каком-либо метафорическом смысле, но буквально оно и бессмысленно. Чтобы в силе без лишних текстов различать этот содержит в виду
говорящий, произнося слова, выражения и предложения, от того, что эти слова, выражения и предложения означают сами по себе, я буду первое именовать значением высказывания говорящего, а второе
значением текста или же предложения. Метафорическое величину - это всегда величину высказывания говорящего . Справедливо (и убедительно) критикуя эту объяснительную сущность, как "метафорическое
значение", Дж. Серль предлагает на ее местность "намерение говорящего" - данная сущность "живет" уже не во всем мире языка, ну а в мире ментальных состояний. Но на данном их отличие заканчивается
- потому что в отношении "намерений говорящего" проходят те же аргументы, что и в отношении "метафорического значения": обе эти сущности считаются результатом онтологизации тех или же других
феноменов, связанных с историей порождения и восприятия метафоры. И Дж. Серль фактически попадает в эту же самую ловушку, которой он избегнул на предыдущем ходу. Очень показателен в данном
намерении грядущий отрывок: Рассмотрим проблему на взгляд слушающего. Коль быстро мы сможем показать те принципы, в соответствии с которыми слушающий знает метафорические высказывания, мы этим
значительно продвинемся в понимании того, как говорящему светит эти высказывания производить: так как для того, для того чтобы коммуникация была возможна, необходимо, для того чтоб говорящий и
слушающий владели совокупным набором конкретных принципов. Пусть, например, слушающий услышал высказывание на подобии Салли - ледышка, или же Ричард - горилла, или же Билл - дверь сарая. Каковы
те шаги, которые он должен предпринять, для того чтобы взять в толк метафорическое величина подобных высказываний? Очевидно, отвечая на данный вопрос, мы не принимаем обещания сформулировать
очередность сознательных поступков слушающего; мы должны лишь предположить разумную реконструкцию схем вывода, на которых основана наша способность разбираться такие метафоры . Согласно Дж.
Серлю, очередность его поступков каким образом изыскателя смотрится следующим образом: 1) описание феноменов понимания метафоры (разумная реконструкция); 2) постулирование отличительных
сущностей, определяющих явление данных феноменов (схемы вывода, всеобщий комплект конкретных принципов); 3) приписывание реконструированных исследователем сущностей слушающему; 4) приписывание
данных же сущностей говорящему. В итоге же получается, что в виде сущностей выступает порожденное исследователем описание феноменов - мы в который раз смотрим обстановку умножения сущностей без
необходимости. Описанная обстановка не считается специфичной для доктрины метафоры - она характерна и в целом для лингвистики и психолингвистики. Приведем тут следующий показательный отрывок из
книги Д. Слобина "Психолингвистика": ... центральная проблема современной лингвистики произведено в следующем: как мы можем разбираться (или создавать) новое для нас предложение? Запасом текстов
мы овладеваем при помощи запоминания, хотя мы не имеем возможности настолько же образом завладеть и запасом предложений. Тогда приходится предположить, что мы овладеваем чем-то, что
психологически эквивалентно системе правил, спасибо которой мы можем расширить наш узкий навык с ограниченным количеством услуг до способности порождать и разбираться бесконечное количество
предложений. Одна из наиглавнейших проблем психолингвистики - взять в толк природу и развитие данной способности. Здесь идет по стопам пояснить, что психолингвисты, говоря о правилах, решительно
не предполагают, что люд имеют все шансы эксплицитно сформулировать правила грамматики и что ребята обучаются этим правилам. Никто не содержит возможности сформулировать все правила английской
грамматики, до сего времени сего не удалось сделать даже наиболее искусным лингвистам. Поэтому в предыдущем абзаце не невзначай написано "чем-то, что психологически эквивалентно системе правил".
Как писала Сьюзен Эрвин-Трипп, психолингвист из университета Беркли, "чтобы быть носителем языка... надо выучить... правила... То есть надобно выучиться вести себя так, кажется ты представляешь
эти правила" . (курсив Д. Слобина. На данную цитату обратил наше внимание М. А. Розов, который применял ее в собственных лекциях по доктрины социальных эстафет. -К. А. ) Странность такой
трактовки научного комментарии делается ясной, в случае если мы проведем аналогии с такими натуральными науками, будто генетика и химия. Представим себе детальное, точное, скрупулезное описание
генетических экспериментов - хотя выдержанное сугубо в терминах фенотипического описания, при полном недоступности представления о генах и генотипе... Более того, в виде комментарии полученной
картины роскошных и разнообразных феноменов нам предлагают... поступок трудной совокупности фенотипических симптомов в их сложной взаимосвязи, кроме того далее говорится, что нельзя изолировать
какой-нибудь фенотипический признак, и выход в свет всей наблюдаемой картины приписать действию исключительно сего признака! Представим себе кроме того химию лет Лавуазье - в которой отсутствуют
атомно-молекулярные представления и господствуют такие объяснительные сущности, будто флогистон и теплород... Конечно, эта химия - уже не алхимия (с ее красными и зелеными львами, киммерийскими
тенями и истинными драконами, пожирающими близкий хвост ), хотя еще и не прогрессивная химия... Из всего вышеизложенного следует несложный вывод: нам нужны онтологические представления об
изучаемой реальности, кроме того такие, которые бы не имели возможности быть сведены к незатейливому описанию наблюдаемых явлений. Продолжая использованные выше аналогии, мы можем сказать: нам
важны "атомно-молекулярные представления", "гены" социальной реальности. Именно эти представления находятся в предложенной и развиваемой М. А. Розовым доктрины социальных эстафет. В качестве
"социального гена" (эту аналогию использует сам М. А. Розов; см. : ) выступает процесс передачи опыта от человека к человеку путем воспроизведения лично демонстрируемых образцов (в том количестве
образцов поступков с предметами и образцов актуальный речи) - социальная эстафета: Простейшую эстафету можно изобразить грядущим образом: некто А воплотит в жизнь промо акцию D', которую Б
оценивает будто образец и воспроизводит в облике D''. А и Б - это важные участники эстафеты, им предоставляется вероятность иметься представлены каким образом разными людьми, все-таки и одним
человеком, который воспроизводит средства личные образцы. Наряду с актуальными участниками сможет идти речь и о потенциальных, к последним относятся те, кто содержит образец D' в поле своего
зрения и способен к его реализации, хотя фактически по тем или же другим причинам сего не делает. Все мы, например, считаемся участниками эстафеты курения, важными или же вероятными . Подобно
тому, будто довольно сложно помыслить себе жизнь в природе отдельных атомов (они, каким образом правило, встречаются в составе молекул), очень сложно себе помыслить жизнь в социуме отдельных
социальных эстафет: они существуют исключительно во взаимодействии с другими эстафетами, в составе какого-то целого - эстафетных структур. При этом, будто нам сообщает М. А. Розов, само понятие
"связь эстафет" не стоит сознавать традиционно. Мы пристрастились разговаривать о связи, о взаимодействии объектов, интуитивно предполагая, что эти объекты присутствуют и самостоятельно, хотя
эстафеты именно и встают будто нечто что касается конкретное лишь за счет этих связей. Вне целого их просто не существует. Эстафетные структурные образования, о которых в дальнейшем пойдет речь,
невозможно в следствии этого разложить на отдельные элементы, т. к. эти "элементы" лишь и оформляются в составе самих структур . Вернемся и уже к метафоре. Мы можем сейчас сформулировать главный
вопрос нашего исследования: какие эстафетные структуры определяют наше восприятие кое-каких языковых выражений как метафор? При такой постановке вопроса эстафетные структуры выступают в роли
сущности, а наше восприятие метафоры будто метафоры - в роли явления, для объяснения которого и привлекаются эти сущности, как эстафетные структуры. Отметим, что похожая постановка вопроса
согласуется с программой возведения научной психологии, выдвинутой Л. С. Выготским: Сравним сознание, каким образом это часто делают, с зеркальным отражением. Пусть вещь А отражен в зеркале,
будто Аа. Конечно, было бы ложно сказать, что а эдак же реально, как А, хотя оно иначе реально... Стол и его отблеск в зеркале не в равной мере реальны, а по-разному. Отражение каким образом
отражение, как икона стола, будто 2 питание в зеркале нереально, это призрак. Но отблеск стола каким образом преломление света в плоскости зеркала - неужели не столь же физический и настоящий
предмет, каким образом стол? Было бы чудом все иное. Тогда мы заявили бы: существуют багаж (стол) и их призраки (отражение). Но присутствуют только багаж - (стол) и отблеск света от плоскости, а
призраки суть кажущиеся отношения меж вещами. Поэтому практически никакая урок о зеркальных призраках невозможна. Но это не значит, что мы не сумеем ни разу пояснить отражение, призрак: в случае
если мы станем знать вещь и законы отражения света, мы практически постоянно объясним, предскажем, по собственной воле вызовем, изменим призрак. Это и создают люди, владеющие зеркалами: они
изучают не зеркальные отражения, а движение света и поясняют отражение. Невозможна урок о зеркальных призраках, но учение о свете и об отбрасываемых и отражающих его вещах вполне объясняет
"призраки". То же и в психологии - субъективное сам по себе каким образом призрак обязано иметься понято будто следствие, будто результат... - 2 справедливых процессов. Загадка психики решится,
как загадка зеркала, не путем изучения призраков, а путем изучения обое рядов беспристрастных процессов, из взаимодействия которых встают призраки как кажущиеся отблески одного в другом. Само по
себе кажущееся не существует . Подставив в формулу Выготского вместо "вещи" эстафетную структуру метафоры, а взамен "законов отражения света" - эстафеты, в которых функционирует воспринимающий
данную эстафетную структуру человек, мы получаем искомый "призрак": квалификацию высказывания будто метафоры. При этом применительно к социальной действительности "вещь" и "законы отражения
света" в норме совпадают, но в том числе и это звучит настолько же естественно, как парадоксально -применительно к физической. Потому что эстафеты, образующие эстафетную структуру метафоры,
квалифицируются каким образом эталонные - собственно в них обязан иметься интегрирован воспринимающий. Случаи же несовпадения квалифицируются либо будто недоразвитие сообразных эстафетных
структур воспринимающего (таким воспринимающим, естественно, сможет иметься только младенец - оригинальность восприятия метафор ребятами неплохо известно), или как их патология ("своеобразие"
восприятия и истолкования метафор психически больными людьми известно так же хорошо). Из вышеизложенного явствует незатейливый вывод для организации эмоционального изыскания восприятия метафоры:
нужно будет с предельной полнотой диагностировать включенность воспринимающего в эстафеты, образующие эстафетную структуру метафоры. Однако реализовать это несложное положение слишком сложно -
для того чтоб добиться желаемого результата потребуется проведение длительного и кропотливого клинического эксперимента, так как эстафетная структура метафоры, каким образом нам представляется, в
пределе сводится ко всей совокупности социальных эстафет, существующих в обществе (ср. : "... сущность человека не кушать абстракт, свойственный отдельному индивиду. В собственной реальности она
кушать совокупность всех общественных отношений" ). Поэтому ниже мы только наметим кое-какие направления анализа эстафетной структуры метафоры. Мы рассмотрим обычнейший случай метафоры -
номинативную метафору формы "А - это В", где А и В - имена существительные: "Солнце - это апельсин", "Озеро - это зеркало". Поэтому естественно довольно начать тест эстафетной структуры
номинативной метафоры с эстафет потребления в речи языковой формы "А - это В". Наряду с метафорами мы можем заметить последующие реализации такого образца: 1) высказывания, фиксирующие
родо-видовые отношения ("Солнце - это звезда", "Озеро - это водоем"); 2) бессмысленные высказывания ("Лягушка - это апельсин", "Комбайн - это зеркало"); 3) высказывания, фиксирующие
принадлежность симптома предмету ("Солнце - оранжевое", "Озеро - круглое"); 4) остенсивные определения ("Это - апельсин", "Это - зеркало"). Нетрудно убедиться, что в своем описании мы фактически
зафиксировали связь эстафет словоупотребления с эстафетными структурами классификации. В эстафетную структуру классификации для начала входят эстафеты поступков по классификации - но с ними
плотно связаны также эстафеты работы с итогами классификации и эстафеты онтологизации классификаций (см. : ). Так, спасибо последним мы утверждаем, что присутствуют классификации растений,
животных, геометрических форм, оттенков цвета и т. д. Важно понимать, однако, относительный нрав этакий онтологизации - воспользовавшись метафорой Л. С. Выготского, возможно сказать, что
всевозможные классификации присутствуют лишь будто "отражение в зеркале" , будто порождение нашего мышления; приписывать же им статус реального существования было бы неправильно - потому что
реально присутствуют только те или же иные социальные эстафеты, образующие эстафетную структуру классификации. В данном нетрудно убедиться, рассмотрев последующие несомненные положения: Один и
тот же объект владеет разными признаками. Одним и тем же симптомом обладают различные объекты. Один и тот же объект принадлежит к разным классам. К одинаковому классу принадлежат различные
объекты. В данных положениях применяются представления о существовании объектов, их признаков и приспособления к тем или же иным классам - впрочем эти представления имели возможность возникнуть
только в следствии работы эстафет по онтологизации последствий классификации! Поскольку, повторим еще раз, "в действительности", будто сущности, присутствуют только социальные эстафеты, а
объекты, их признаки и классы появляются каким образом феномены - в следствии совокупного действия эстафет действий по классификации ("деятельности"), эстафет оформления последствий классификации
("мышления"), и эстафет описания данных эстафет ("речи"). Таким образом, мы приходим к выводу, что наша "деятельность", наше "мышление", наша "речь" творит действительность, но не отображает ее.
Мы, однако, в последующем станем пользоваться представлениями об объектах, их симптомах и классах - с учетом сделанных оговорок, т. е. рассматривая их исключительно каким образом феномены, хотя
не будто сущности. Вот как в свете классификационных представлений смотрятся разные высказывания одинаковой языковой формы "А -это В": 1. В остенсивных определениях (например, "Это - апельсин")
из всех вероятных объектов ("элементов" действительности) выбирается исключительно один, и из всех вероятных классов, к которым он принадлежит, фиксируется исключительно один ("апельсин"). Все
оставшиеся полномочия (фрукт, съедобный, вкусный, оранжевый и т. д. ) остаются за кадром. 2. В высказываниях, фиксирующих принадлежность признака предмету (например, "Озеро - круглое"), с одной
стороны, из всех предметов, имеющих форму круга (тарелка, арена цирка, зеркало, и т. д. ), фиксируется 1 (озеро), а с иной - из всех признаков, которыми обладает озеро (гладкое, имеет воду, не
проточный водоем, и т. д. ), и еже фиксируется одинешенек - конфигурация круга. Все оставшиеся возможности остаются за кадром. 3. В высказываниях, фиксирующих родо-видовые отношения (например,
"Солнце - это звезда"), с одной стороны, из всех объектов, входящих в класс "звезды" (Альфа Центавра, Сириус, Полярная звезда, и т. д. ) фиксируется 1 (Солнце); а с другой - из всех классов, в
которые входит Солнце (небесное тело, шарообразые объекты, оранжевые объекты, и т. д. ), кроме того фиксируется только один (звезда). Все оставшиеся полномочия остаются за кадром. 4.
Бессмысленные высказывания (например, "Лягушка - это апельсин") невозможно перевести ни к 1 из 3 рассмотренных повыше типов разумных высказываний: это не остенсивное определение, потому что
объектов два, хотя не один; по такой же причине это не высказывание о приспособления симптома предмету. Это и еже не высказывание о приспособления объекта (лягушка) к классу ("апельсин") -
поскольку квакушка не принадлежит к классу апельсинов. Все эти соображения разрешают считать данное высказывание бессмысленным. 5. Метафоры довольно смахивают на бесполезные высказывания - все
эти соображения одинаково протекают и для метафор. За одним исключением - метафоры так воспринимаются будто осмысленные. И содержание метафоры, допустим, "Солнце - это апельсин", можно передать
приблизительно грядущим образом: "Солнце - круглое иили оранжевое " . На данном случае понятно видно, как трудится метафора: признаки апельсина (круглый иили оранжевый) переносятся на Солнце.
Метафоры, этим образом, соединяют внутри себя две, казалось бы, несоединимые вещи: неявно заданное разумное высказывание, фиксирующее приспособление признака предмету, и явно заданное
бессмысленное высказывание, в котором соотнесены 2 объекта, являющихся собственностью к разным классам. Итак, взамен одной классификации, каким образом в случае буквальных высказываний "А - это
В", номинативная метафора применяет две. Соотнесенные в метафоре объекты в одно и тоже время принадлежат к двум разным классам: с одной стороны, Солнце - это звезда, с иной стороны, Солнце - это
круглый и оранжевый объект; с одной стороны, апельсин - это фрукт, с иной стороны, апельсин - это круглый и оранжевый объект. Именно использование взамен одной - обое несовместимых друг с другом
классификаций и приводит к этому высказывание воспринимается нами каким образом метафора. Тем наиболее мы дали первый, очень подготовительный ответ на вопрос об эстафетной структуре метафоры. В
нее входят: · эстафеты "деятельности" - настоящие действия по группировке объектов (объединение в 1 группу Солнца, Полярной звезды, Альтаира; в иную группу - апельсина, яблока, груши; в третью
группу - апельсина, Солнца, оранжевого баскетбольного мяча). · эстафеты "мышления" - представление последствий данных поступков в конкретном облике (здесь бывают замечены представления об
объектах, их симптомах и классах); · эстафеты "речи" - описание данных итогов в языковой форме ("Солнце - это звезда", "Альтаир - это звезда", "Апельсин - это фрукт", "Яблоко - это фрукт",
"Солнце - оранжевое", "Небо - голубое", "Апельсин - круглый", "Телевизор - квадратный" , и т. д. ). Если человек одновременно интегрирован во все эти эстафеты, то у него появится возможность и
породить, и воспринять метафору "Солнце - это апельсин". И мы можем означить следующее отношение обрисованной повыше доктрине метафоры к уже существующим: она просто включает их в себя будто
детали - подобно тому как мозаика формируется из отдельных, на 1 взгляд не связанных приятель с другом фрагментов. Серия сообщений "Постмодернизм":Часть 1 - Роман Зюскинда "Парфумер".
ИнтерпретацииЧасть 2 - Г. Г. Маркес ? Часть 3 - Г. Г. МаркесЧасть 4 - Метафора-доминанта в романе У. Эко "Имя розы"Часть 5 - Маркес. Одиночество... Часть 6 - Постмодернизм: еще 1 интерпретация
концептуальная метафора в Имени розы Умберто Эко В. Беллини, "Сasta diva", ария из оперы "Норма"Слушали: 4236 Комментарии: 0 СЕРЕЖКА ОЛЬХОВАЯСлушали: 49 Комментарии: 0 Нехудожественная литература
Властитель сферы, замкнутой, каким образом сон. Энциклопедия Кругосвет Универсальная научно-популярная онлайн-энциклопедия
Возможные причины:
